КВИНТ ГОРАЦИЙ ФЛАКК • ПЕРЕВОДЫ И МАТЕРИАЛЫ
CARM. ICARM. IICARM. IIICARM. IVCARM. SAEC.EP.SERM. ISERM. IIEPIST. IEPIST. IIA. P.

переводчики


У некоторых переводчиков есть две или три версии перевода одного текста. В собрание включены все версии, в которых отличны минимум три строки. Если отличны только одна или две строки, приводится версия, которая считается более поздней.

Переводчики → Завьялов С. А., 8 перев. [убрать тексты]


carm. i iv solvitur acris hiems grata vice veris et favoni...


Западный ветер подул — и кончились зимние морозы,
лебедки на воду суда спускают,
стадо оставило хлев, к жаровне не жмется земледелец,
утрами иней не седеет в поле.
5 Ясными вечерами Венера сплетает хороводы
из нимф резвящихся и нежных Граций;
ноги их в пляске мелькают легкие; в кузнице Циклопов
хромой Вулкан опять огонь разводит.
Вот и пришла пора украсить главу зеленым миртом,
10 иль из-под снега вставшими цветами,
в жертву Фавну принесть, удалившись от всех в тенистой роще,
ягницу или белого козленка.
Бледная смерть на пороге, ломится в дверь — равны пред нею,
мой друг, трущобы, царские покои,
15 и никаких надежд нам не оставляет мирозданье;
нависло ночью царство душ усопших —
дом населенный никем. Когда в него однажды вступишь —
главы пиров уже не вынуть жребий,
не восхищаться, пока в расцвете он — юностью Лицида,
20 который скоро дев усладой станет.

«Древний мир и мы», СПб., 1997, с. 262.

carm. i xxii integer vitae scelerisque purus...


Тот кто сердцем чист, бескорыстен в жизни —
не нужны ему мавританцев копья,
не нужны, мой Фуск, лук, и стрелы с ядом
в грузном колчане —

5 ни на берегах раскаленных Сиртов,
ни у ледников мрачного Кавказа,
ни в какой-нибудь баснословной дали
где-то за Индом.

Так вот и меня, что в лесу Сабинском
10 всё о Лалаге сочиняю строки,
обо всем забыв, потеряв дорогу,
хищник не тронет —

хоть не меньше он встречному опасен
чем огромный волк в апулийских чащах,
15 чем свирепый лев, житель нумидийской
скудной пустыни.

Брось меня туда где весенний ветер
не приносит жизнь ледяной равнине,
где морозный пар подымает к небу
20 грозный Юпитер;

брось меня где бег колесницы солнца
след испепеляет всего живого —
буду слышать я Лалаги любимой
ласковый голос.

«Древний мир и мы», СПб., 1997, с. 262—263.

carm. ii xiv eheu fugaces, postume, postume...


О Постум, Постум, года скользят,
и никакая добродетель не отсрочит
ни морщин, ни ужасной старости,
ни неотвратимой смерти.

5 Нет, мой друг, — даже если гекатомбами
ты ежедневно будешь просить пощады у Плутона.
Он охладил волной печальной
и Гериона трехтелого, и Тития.

Значит всем кто жив
10 дарами земли
эти воды придется переплыть —
царь ли он, раб ли ничтожный.

Тщетно избегать Марса кровавого,
волн рокочущих Адриатики.
15 Тщетно укрываться
от осеннего ветра.

Черного Коцита мертвый поток
придется увидеть, и бесславных Данаид,
и Сизифа, осужденного
20 на бесконечный труд.

Да, эту землю, этот дом, жену любимую —
все придется оставить, и из всех деревьев что ты посадил
за тобою, недолгим их владельцем, последует
лишь ненавистный кипарис.

25 Наследник распорядится более достойным образом
запертыми на сто замков погребами цекубскими,
и на полу останутся капли вина,
достойного стола понтифика.

«Древний мир и мы», СПб., 2003, с. 328—329.

carm. ii xvi otium divos rogat in patenti...


Покоя
у богов просит моряк застигнутый
непогодой в Эгейском море
когда луна закрыта черной тучей
5 и звезды надеждой на спасенье
не светят;
покоя —
головорез фракиец,
покоя —
10 мидиец с колчаном за спиной,
покоя,
который не купишь ни за пурпур, ни за золото.
Ни деньги,
ни телохранители,
15 не защитят
смятенной души;
ни виллы
с лепными потолками.
Как хорошо довольствоваться малым,
20 когда на скромном столе
поблескивает отцовская солонка,
и ни страхи,
ни развратные помыслы
не отгоняют сон.
25 Так зачем же яростно
в этой короткой жизни
на все бросаться?
Что толку метаться
средь земель обжигаемых
30 солнцем все время иным?
Какой беглец отчизны
избежит себя? Порочные заботы
ступят следом на твой корабль,
помчатся за твоим конем
35 быстрее косули,
яростнее ветра восточного.
Тому
кто довольствуется тем что есть невыносима
забота об излишнем; он сухой усмешкой
40 привык встречать невзгоды; для него
нет ничего
слишком в жизни ценимого.
Он помнит
о смерти унесшей юного Ахилла,
45 о вечно тянущейся старости Тифона обессилевшего,
о том, что
отнятое у одного
другому передается.
Вот, друг мой Гросф, вокруг тебя
50 мычат сицилийские стада,
поднимают ржанье табуны,
тебя дважды выкупанные
в крови моллюсков аравийских
покровы облачают.
55 Мне же
небольшое поле и вкус к тонким вещам
подарили греческие Камены, и еще
Парка нелживо наделила способностью
не иметь ничего общего с движеньями
60 свирепой толпы.

«Древний мир и мы», СПб., 2003, с. 325—327.

carm. ii xviii non ebur neque aureum...


Слоновая кость и потолок с золотою лепниной
не украшают мой дом,
гиметтские мраморные архитравы с голубыми прожилками
не опираются на телесного цвета колонны.
5 Я никогда не мечтал быть наследником царским,
и жены клиентов
не ткут для меня лаконскую
пурпурную ткань.
Но я в себе хорошо ощущаю дарования
10 плодоносную жилу,
и вот те кто в силе
ищут общенья со мной.
Я молитвами не утомляю богов,
а просьбами — властных друзей,
15 и доволен вполне
маленьким полем.
Дни днями теснятся, и новые луны
склоняются к гибели.
Что ты строишь дворец изукрашенный мрамором
20 у порога смерти своей?
Что ты искусственным берегом море теснишь?
Что в алчбе с земли сгоняешь жалких соседей,
чтобы муж и жена, к груди прижимая отцовских богов
и грязных детей, брели в неизвестность?
25 Ведь нет более верного дома чем Орка дворец.
Куда ты?
Земля равно открывается
ямой могильной для всех.
Хирон
30 не соблазнился на деньги,
и не переправил обратно
хитреца Прометея.
Орк — умоляй его, не умоляй — обуздает
горделивого Тантала и весь его род,
35 но смягчит участь бедняку исполнившему
свой жизненный долг.

«Древний мир и мы», СПб., 2003, с. 327—328.

carm. ii xx non usitata nec tenui ferar...


Невиданными прочными крылами
я устремлюсь в воздушные потоки,
пророк двуипостасный,
я уйду
5 от этой напоенной злобой земли,
от ее городов.
Я не умру, друг мой Меценат,
я, сын раба, не буду
укрощен волною Стикса.
10 И вот уже суставы обтягивает кожа шершавая,
и перья гладкие растут на пальцах и плечах —
я белой птицей стал.
И, летя стремительнее чем Икар,
я, птица певчая,
15 увижу
стенающие Босфора брега,
пустыни Африки,
степи гиперборейские.
Да, меня узнают — колх,
20 дак, не выдающий страха перед римской когортой,
и дальние гелоны.
Меня прочтут и переимчивый ибер,
и житель
Родановых берегов.
25 Так пусть же смолкнут стенания
у пустой гробницы, и не будет
грязно-траурных одежд и слез.
Сдержи рыданья, друг.
Не оказывай могильному холму
30 недолжной чести.

«Древний мир и мы», СПб., 2003, с. 229—330.

carm. iii xxx exegi monumentum aere perennius...


Я оставил напоминанье о себе прочнее чем медный памятник,
и величественней царских пирамид.
Его ни все разъедающая влага, ни мощный ветер с севера
не сможет уничтожить, ни даже неисчислимая
5 череда годов — бег времени.
Я умру не весь, большая часть меня
избегнет богини мертвых. И свежей будет
память обо мне, пока восходит на Капитолий
с молчащей весталкой верховный жрец.
10 Скажут про меня, что я — оттуда где грохочет
Ауфид неистовый, оттуда где над иссохшими полями
когда-то владычествовал Давн, что я вышел из народной толщи,
что первым облачил эолийские размеры
в латинские слова. Проникнись
15 заслуженной гордостью, и мне дельфийским лавром
благосклонно, Мельпомена, увей седины.

«Древний мир и мы», СПб., 2003, с. 330.

carm. iv vii diffugere nives, redeunt iam gramina campis...


Стаял снег, из земли пробивается первая зелень,
помолодели леса.
Так повсюду свежо, и реки вслед половодью
свой успокоили ток.
5 Снова легкие нимфы нежат прогалины танцем,
освободясь от одежд,
и этот благостный час прозрачностью напоминает
не о бессмертье тебе.
Западный ветер — мороз, а лето — весну оттесняет,
10 но угасает оно
с осенью пышной, а там и зимнее солнцестоянье;
вечен их круговорот.
Месячный свой ущерб восполнит ночная планета,
нам же спускаться туда
15 где угодный богам Эней, и Гостилий, и Марций,
прах и бесплотность теней.
Кто может знать — к итогу прожитой жизни прибавят
боги хоть завтрашний день?
Корыстолюбцев-наследников руки уже не коснутся
20 с щедростью что раздарил,
если однажды умрешь, и Минос неотменимый
произнесет приговор.
Нет, Торкват, тогда родовитость, пылкие речи,
набожность — все ни к чему.
25 и не удастся спасти ни девственника Ипполита
даже Диане самой,
ни разрубить Тезею, друга из тьмы вызволяя,
узы летейских глубин.

«Древний мир и мы», СПб., 1997, с. 263—264.

На сайте используется греческий шрифт.


МАТЕРИАЛЫ • АВТОРЫ • HORATIUS.RU
© Север Г. М., 2008—2016